Вновь затрепетали ее худенькие плечи.

Она закрыла морщинистое лицо морщинистыми ладонями.

— Карточки разрешите взять? — спросил сержант, испытывая нечто вроде зависти к трофеям старого рыбака и охотника. — Для розыска. Надо же знать в лицо, кого ищешь.

— Да, возьми, милок, — с трудом вымолвила старушка. — Только не потеряй…

Сержант поднялся.

— Любовь Семеновна, раньше времени супруга своего не хороните, — не вполне тактично выразился он, желая сделать как лучше, но получая всегдашний результат: старушка тут же зашлась в рыданиях. — Он у нас в розыск только через четыре дня попадет. Я сейчас еще в пару домов заверну. В те, что поближе к воде стоят. Может, кто что слышал, видел…

Борис обнял бабушку. «Если дед утонул, — думал Борис и гладил плечи Любови Семеновны, — то эта потеря для нее самая страшная. У меня есть родители, Катька. Для папы, конечно, лишиться собственного отца тоже ужасно. Но это всетаки предопределено. Детям положено переживать своих родителей. Однако провести с человеком больше полувека и вот так вдруг, случайно, лишиться его — непостижимо!»

Борис впервые, хотя бы и в мыслях, произнес это слово: «утонул». Как дед мог утонуть? Вся жизнь старика прошла на озере. Допустим, тащил из воды большую рыбину. Допустим, раскачал лодку, не удержал равновесия и полетел за борт.

Дед — великолепный пловец. Да тут и плавать не нужно уметь. Достаточно ухватиться за лодку… А если судорога? А если сердце? Семьдесят пять лет — это нужно учитывать. Это вам не шуточки.

Сержант Пантелеев уже натягивал в сенях черную от воды телогрейку, когда Любовь Семеновна спохватилась. Человек из-за ее мужа в такую погоду ездит, мокнет, пишет. Успокаивает, как может.

Даже слезы остановились.

— А на посошок? — воскликнула она. — А хлебной на смороде? Отведай, милок, не пожалеешь! Для здоровья очень полезно.

— Ну разве для здоровья, — пробасил Пантелеев, немного стесняясь иностранного присутствия.