Вообще-то, клиент был даже симпатичный — молодой, не старше тридцати, подтянутый, интеллигентный. На переносице у него строго поблескивали очки в тонкой стальной оправе, надо лбом топорщились жесткие темные волосы — видно было, что парень уделяет своей прическе не так много внимания, как некоторые, и любит ерошить волосы пятерней.

— Извращения бывают разные, — авторитетно заявила Валька, доставая из сумочки новую сигарету и попутно проверяя, на месте ли баллончик со слезоточивым газом. — Бывают небольшие, просто для разнообразия, а бывают такие, про которые и говорить тошно. Ты, случайно, не извращенец?

Водитель взял с приборной панели зажигалку, чиркнул колесиком и дал Балалайке огня, бросив на нее быстрый косой взгляд сквозь очки.

— Нет, — сказал он и закурил сам, — я не извращенец. Просто в последнее время мне пришлось много работать. Сегодня у меня праздник, а отметить его не с кем. Знаете, как это бывает? Вроде и знакомые есть, и друзья, и родственники, а поделиться радостью не с кем — одни не поймут, другим все равно, а третьи... В общем, третьим ничего говорить нельзя. А поговорить с кем-то хочется, и вообще хочется, чтобы рядом был кто-то живой... Это ничего, что я с вами так откровенничаю? Вам, наверное, все эти разговоры надоели до чертиков?

Валька неопределенно пожала плечом.

— Ничего страшного, — вежливо сказала она. — Вообще-то, клиентам такое говорить не полагается, но я тебе скажу: это тоже часть моей работы. Для этого дела... ну, ты понимаешь... для физиологии, в общем... так вот, для этого дела вполне сойдет и дырка в заборе. Только с дыркой в заборе не поговоришь, а наша сестра — самое то, что надо. И мягкая, и теплая, и выслушает, и спорить не станет, а как только оденется и выйдет за порог, сразу про все забудет. Забудет, забудет, не волнуйся. Мне можно что угодно рассказывать — все равно не запомню, даже если бы очень захотела. Привычка такая или, если хочешь, рефлекс — сразу выбрасывать из головы все, про что клиент в постели наболтал. Если все это запоминать, жить не захочется.