– А где твой жетон, милай? – неожиданно прервал его Садист.

– Я на службе, – невпопад ляпнул гаишник и снова постучал жезлом. – Ваши права…

– Слышь, чудик, – насупился Садист, – если тебе на флакон не хватает, то ты не по адресу. Ты чо, думаешь, – я дорожника от околоточного не отличу? Совсем в своем лесу одичал, а? Еще раз стукнешь, я тебе твою палку в задницу забью! Будет, блин, леденец – “мент на палочке”…

Гаишник растерялся.

Он и вправду был участковым из соседней деревни, а на нехитрый промысел его толкнул острый дефицит средств на обольщение местной красавицы Зинки, втайне звавшей его “мусорным Квазимодой” и признававшей только дорогие по деревенским меркам подарки. Зарплаты участкового явно не хватало.

Садист гордо глянул на Великанова и молча втопил педаль газа. В зеркале заднего вида в последний раз мелькнула нелепая фигурка.

Участковый плюнул в дорожную пыль и грустно посмотрел на пустое шоссе. “Дежурство” подходило к концу, машин не было. Видимо, и сегодня придется коротать летний вечер без женской ласки и листать на сеновале затертый до дыр польский каталог нижнего белья, предаваясь эротическим мечтам.

Таких вечеров за год у Великанова обычно набегало где-то чуть больше трехсот шестидесяти.

Главной достопримечательностью поселка Волосянец являлось местное КПЗ

Последним животрепещущим вопросом было обсуждение темы – а не еврей ли Нельсон Мандела?

Некоторые узники высказывали мнение, что негр вряд ли может быть иудеем, однако наиболее прогрессивная часть коллектива, возглавляемая киномехаником с труднопроизносимой фамилией Недоперепогоняйло и поддержанная антисемитом Ортопедом, склонялась к мысли, что иудей – это не национальность, а состояние “тонкого астрального тела”. После того как Ортопед дал в “человеческий фактор” парочке наиболее ярых оппонентов, дискуссия плавно перешла уже на процентное содержание “сионизьма” в товарище Манделе.

Единственным непримиримым оставался местный “оскал коммунизма” – спившийся парторг совхоза.