По его суждениям, выходило, что “рабочий человек” Мандела, которого он упорно именовал Нильсом, евреем быть не может, так как является “скрытым интернационалистом” и “агностиком”. Умные слова Ортопед уважал и демократично парторга не трогал. Тем более что в любом приличном обществе должна быть своя ручная оппозиция. Парторг, по сути своей, был человеком безобидным, этаким местным ссыльным Ильичом, задвинутым в совхоз во времена антиалкогольной кампании за безобразную пьяную драку с секретарем райкома комсомола на конференции по обсуждению решений очередного съезда. Если бы не единственный “не принявший” в зале по причине “зашитости” проверяющий из Москвы, дело бы не получило огласки – всего-то свернули трибуну и надели на голову начальника райотдела милиции бюст Дзержинского из папье-маше!

Милиционер и не обиделся вовсе, а наоборот, поддержал коллектив и, выхватив табельный “Макаров”, пару раз пальнул в потолок и улетел в оркестровую яму. Однако душу москвича не согрело зрелище катающегося по сцене клубка тел, завернутого в красный кумач портьеры, и он, сволочь, доложил на горкоме. Происки москвича дружно осудили, справедливо полагая, что тот настучал по гнусному природному порыву любого обделенного возможностью на предмет выпить – сам не ам и другим не дам.

В Волосянце с этим выводом полностью согласились. Тем более что и сами с подозрением относились к любому проявлению здорового образа жизни – поселковый спортсмен, сын местного кузнеца, побеждал на многочисленных соревнованиях, но в родной деревне, хоть тресни, к заслугам земляка относились с пренебрежением – тот не “употреблял”. Зато демонстративно обсуждали подвиги Гришки Мыкина, сумевшего без закуски засадить литр плохо очищенного клея БФ и в таком состоянии почти пройти по бревну через ручей. То, что Гришка все же сверзился башкой вниз и минут пять торчал из грязи, словно неразорвавшийся иракский “СКАД”

Но!