— Я думаю, он полюбил.

— Боже мой! Какая любовь? В пятнадцать лет!

— В шестнадцать,— поправил Виталий Захарович.

Между Ларисой Петровной и Виталием Захаровичем сразу возникло нечто вроде конфликта, они по-разному оценивали перемену в сыне. Лариса Петровна склонна была видеть в ней катастрофу, несчастье, внезапно свалившееся на ее Костика. Виталий Захарович считал, что все закономерно.

Как-то само собой получилось: они избегали обсуждать перемену в сыне. И одно определенно: оба и мысли не допускали, что эта любовь может быть связана с мухинской компанией.

— ...Все-таки,— сказала Лариса Петровна, незаметно взглянув на стенные часы,— мы его перегружаем. Может быть, отказаться от музыки? Три раза в неделю! Школа, английский, скрипка.

— Дело не в перегрузке,— ответил Виталий Захарович.— Дело, как ты знаешь, совсем в другом.

— Я не хочу в это верить! — раздраженно начала Лариса Петровна.— Если так, он мог бы...

В передней заскрежетал ключ в замочной скважине, хлопнула дверь.

— Костик! — Мать уже шла навстречу сыну.— Где ты застрял? Я дважды подогревала ужин.

Виталий Захарович смотрел на экран телевизора. Оказывается, началась спортивная программа: по наклонной дуге стремительно мчались гоночные машины.

— Боже мой! — закричала в передней Лариса Петровна.— Виталий! Виталий!..

Виталий Захарович мгновенно оказался в передней.

Перед родителями стоял избитый Костя. Кровь размазана по лицу, заплывал левый глаз, одежда порвана.

— Сынок,..— Лариса Петровна заплакала.

— Подожди, Лара,— остановил ее Виталий Захарович.— Идем в ванную.— Он взял Костю за плечо, повел по коридору.— Снимай рубашку, мойся. Сейчас принесу мазь.

...Костя, преодолевая боль во всем теле, голый по пояс, мылся в ванной и сквозь плеск воды услышал голос матери: