Костя несколько минут постоял перед зеркалом в ванной, всматриваясь в себя. Синяк под глазом стал желтым, почти незаметным. Что-то новое появилось в лице Кости Пчелкина: черты обострились, глаза казались очень большими... Он не знал, как определить все эти перемены.

«Пора!» — опять сказал себе Костя.

...Сквер перед кварталом был пуст, солнечные блики играли на дорожке у ног Кости Пчелкина. Он сидел на скамейке возле трех ступенек, которые вели к переходу через улицу.

«Только здесь он пройдет,— думал Костя,— больше негде...»

На часах было без семи пять, когда в сквере среди прохожих показался тот, кого ждал Костя: по аллее неторопливо шел мужчина средних лет, в светлых брюках и легкой спортивной куртке, худощавый, широкоплечий, с коротким ежиком стриженых седых волос, тот самый, который по утрам делает разминочный комплекс каратэ на баскетбольной площадке.

Мужчина поравнялся со скамейкой, на которой сидел Костя Пчелкин.

Костя быстро вскочил:

— Простите...

Мужчина остановился, с интересом посмотрел на Костю.

— Здравствуйте...— смущаясь, произнес Костя.

— Здравствуй,— сдержанно, но приветливо ответил мужчина.

— Я ваш сосед из двести тридцать девятой квартиры,— заспешил Костя.— Я каждое утро вижу, как вы делаете упражнения на баскетбольной площадке. Я знаю, вы...

— Присядем.— Мужчина показал на скамейку. Они сели рядом.

Костя не знал, с чего начать, и мужчина заговорил первым:

— Давай знакомиться. Я тебя знаю только в лицо, встречались во дворе и в лифте, наверно. Владимир Георгиевич.— Он протянул Косте руку.

— Костя... Константин Пчелкин.

— Рассказывай. Я примерно догадываюсь, что тебе от меня надо.

И Костя все рассказал — страстно, сбивчиво, порывисто — о компании Мухи, о конфликте, который возник между ними, о Лене — он только упомянул ее имя и смутился, замолчал. «Я все понимаю»,— сказал собеседник, коротко пожав Костину руку. И от этого пожатия Костя успокоился окончательно и поведал, не утаив ничего, про драку, которая произошла три дня назад. Только о розыгрыше с запиской и о свидании под старой липой промолчал— не смог рассказать: страдало его самолюбие.