селедки. Мимолетное, неуловимое.

Однажды вечером Света ехала в метро, и в вагон на станции

"Гидропарк" вошли два рыбака, эдакие щетинистые пьяные

мужики в зеленых штормовках и камуфляжных штанах. За их

плечами висели внушительных размеров рюкзачищи, а в руке

каждый держал по спиннингу. Запах сырой рыбы и водки тотчас

же заполонил вагон.

Видимо, одному из дуэта захотелось присесть - ну еще бы,

от такой дозы алкоголя даже слон на карачках ходить будет!

Поскольку мест свободных не было, рыбак подошел к сидящей

возле двери Свете, и грозно изрек:

-Ты чего сидишь? Уступи мне место, я афганец.

При произнесении слова "афганец" он похлопал себя по

нагрудному карману, по всей видимости, намекая то ли на

якобы хранящееся там удостоверение ветерана войны, то ли на

гипотетическую медаль за храбрость.

Вот в этом месте повествования, автор, предвидя грядущий

конфликт, но не желая допускать его, шустро набирает на

клавиатуре следующий абзац:

"Внезапно, по одним им ведомым причинам, "афганец" и его

сподвижник, горланя пьяные песни, двинулись вглубь вагона,

прочь от Светы..."

"Эк я выкрутился", - думает автор, и растворяется между

строк...

Итак, в прихожей у Hадежды Яковлевны пахло гадко. Кроме

этой важной информации, читателям также может быть любопытно

узнать, что на стене там висело зеркало с прикрепленной к

нему новогодней открыткой (синенькая такая, с шишками да

серпантином), стоял шкаф, и низкие полки с обувью. Света

разглядела на одной из них начищенные кирзовые сапоги.

К стене канцелярскими кнопками был косо прикреплен

календарь с изображением двух ангелов, которые держали в

воздухе арфу и по зажженной свече в руках.

-Зайдите вот, послушайте, - сказала соседка, махнув рукой в