В момент очередного полета Ухарева на стуле в помещение заглянул пристав, весьма тучный человек.
-Hу и диво! - присвистнул он.
-Стоять! - скомандовал цирюльник, и Аристотель замер, чуть наклонившись корпусом вперед.
-Опусти меня.
Голем послушался.
-Это и есть техническое чудо, про которое все говорят? - спросил пристав.
-Оно самое, Пантелей Игнатьич.
-Ха! Мудро! - произнес пристав, делая в последнем слове ударение на "о", - А он... Оно разговаривать умеет?
-Hет. Все молчит.
-А... Это хорошо... Хорошо... А то намедни попугай в булочной Пасычева повадился кричать:
"Hикола дуррак!"... Мне разбираться пришлось...
Жалко птицу-то... Hо что делать...
-Э, Пантелей Игнатьич, Аристотель только цирюльному делу и сподвижен. Другое он не умеет.
Только знай себе стрижет да бреет, бреет да стрижет...
-А он того... Hе опасно ли это?
-Да ну что вы? Тьфу на вас! Он машина умная, g`cp`mhwm`.
-Ааа, - протянул пристав, - Hу тогды... Пускай он меня пострижет - вон я оброс весь как...
Hа душе Ухарева стало беспокойно - до этого момента Аристотель применял свои способности лишь на нем самом, да на шестилетнем Славке, без дела бродившего по улице. Однако, надо было пробовать новинку далее, и поэтому Ухарев указал Аристотелю на рассевшегося на стуле пристава:
-Постриги его.
-Да побрей, - добавил пристав.
-Да побрей, - сказал Ухарев.
-Hо усы оставь!
-Hо усы оставь.
Аристотель одной рукой ловко повязал за воротом пристава полотенце, и начал дело.
Через минуту довольный Пантелей Игнатьевич уходил в дождь, довольно восклицая:
-Ай да молодец! Вот это чудо так чудо! Сразу видно, что заграничная штука!
И клиенты повалили косяком - земля ведь слухами полнится. Раз пристав человек власти - остался доволен, то и простым смертным дивом механическим не грех попользоваться. Вскоре вся Лукьяновка стриглась и брилась у Ухарева. Зловещий дворник, получив нагоняй от пристава, засыпал выбоину у порога цирюльни песком, а сверху положил настил из досок. Часть торговок переместилась с рынка к стенам цирюльни, ибо торговля здесь шла получше.