Да только кому это пошло на пользу? Кому эти кубки принесли хоть на полстолечка радости? Все гедовы награды без смысла и толка были свалены в углу пещеры и пылились там, служа живым укором опустившемуся донельзя отшельнику. Эх Гед, Гед... Hу кому нужна твоя слава, горюшко мое? Разве только Дженни-Кислая-Мордашка забежит позаимствовать серебряный подносик ко дню Благоцветения, да сам разопьешь кувшинчик кумина тет-а-тет с залапанным зеркалом и своим отражением... Печально, друг мой. Очень печально!..

Глава 1. Жертва мифотворческого архетипа.

Бум! Пам-ди-бам-бам-бум-трень-дон!

Первый сапог апостола полетел в угол, задев по пути пересушенные до соломенного хруста связки ташотника. Второй попал в кубковую гору, и та отозвалась жалобным звоном. Гед стряхнул с грязного покрывала яблочные хвостики да черствые хлебные крошки и, не раздеваясь, рухнул в постель. Даже ужинать не стал.

Словно по команде, огонек оплывшей свечки у изголовья лежанки вздрогнул и воровато огляделся. Hу, с ним-то все понятно - саламандра! Саламандры существа простенькие, притворяться не умеют, мыслишки их недалекие все как есть на мордочке написаны... У этого на мордочке было написано вот что: тайком проскользнуть за дверь, пробежаться под дождем на Старую поляну и уж там всласть наесться-наплясаться у большого разбойничьего костра...

Ах, мечты, мечты!.. Как далеки вы поpой от исполнения...

Очень уж плохо было нашему герою в этот вечер. Грустно и одиноко. А когда человеку одиноко, он становится брюзгой и занудой, ненавистником всяческой радости и веселья. Мутное апостольское око на мгновение приоткрылось, пальцы сухо щелкнули, и сильный порыв промозглого осеннего ветра (или весеннего? летнего? Кто у нас нынче на пороге дежурит из эфирных братьев?) швырнул огонек обратно к свечке. Дверь с ехидным лязгом захлопнулась; сам собой повернулся в ржавых петлях засов, и все затихло.