Мы пошли по прохладнымъ переходамъ съ высокими потолками, — я — по своей всегдашней привычкѣ — безпечно оглядывалъ все, что попадалось мнѣ на глаза по пути, они — продолжая перешептываться и изрѣдка бросая на меня взгляды, смысла которыхъ я никакъ понять не могъ. Наконецъ, мы вышли изъ коридоровъ и очутились въ просторномъ покоѣ, въ родѣ видѣннаго мной раньше, въ которомъ пожилой жрецъ обучалъ своихъ переписчиковъ. Этотъ покой дѣлился на двѣ части вышитой занавѣсью, пышными складками спускавшейся съ высокаго потолка на полъ, и я, какъ большой любитель красивыхъ вещей, тотчасъ обратилъ вниманіе на то, что касаясь пола, она, благодаря тяжести золотой вышивки, не ложилась мягкими линіями, а стояла, не сгибаясь, прямо. Одинъ изъ жрецовъ выступилъ впередъ и проговорилъ, слегка отстраняя рукой конецъ занавѣси: — Господинъ, можно-ли мнѣ войти?“

Тутъ меня снова охватило оторопь: хотя во взглядахъ, которые они бросали на меня, не было ничего непріязненнаго, все-же я не могъ знать, что меня ожидало, и боязливо поглядывалъ на занавѣсь, спрашивая себя, кто за ней скрывается. Но мнѣ не пришлось долго дрожать, опасаясь, самъ не знаю чего: скрывшійся передъ тѣмъ за ней жрецъ появился опять, но уже въ сопровожденіи златобородаго Агмахда, который, не сказавъ мнѣ ни слова, проговорилъ, обращаясь къ моимъ спутникамъ:

— Подождите съ нимъ здѣсь, пока я схожу къ брату Каменбаку, — и тотчасъ удалился, оставивъ насъ однихъ въ каменномъ залѣ.

Мои опасенія вернулись ко мнѣ съ утроенной силой. Подари меня гордый жрецъ хотя-бы однимъ ласковымъ взглядомъ, я бы не поддался имъ такъ легко, но теперь я снова былъ охваченъ смутнымъ страхомъ передъ чѣмъ-то страшнымъ и неизвѣстнымъ, что вотъ-вотъ могло случиться со мной. Кромѣ того, я все еще чувствовалъ слабость послѣ моего недавняго обморока; и пока черноволосые жрецы продолжали прерванную бесѣду, я, дрожа отъ изнеможенія и страха, опустился на каменную скамью, шедшую вдоль стѣны.