Сеня Шастов, почесывая большим пальцем левой руки нижнюю губу: --Вот это "Игристое" лучше того, что я покупал на День рождения Иры.. Жека: --А мне то больше понравилось... Балык, с набитым ртом: --Бвуувыув, уммвва. ДРРРHHHHЗЗЗHHHHЖЖЖ-ЖЖЖ-ЖЖЖЖ!!! ...Когда они подошли к двери и увидели лежащую на полу Милу и лужу растекающейся у ее головы такой мокрой крови а ее рот был открыт, нет, он был разинут подобно ртам на японских масках, в безмолвном крике, в невыразимой скорби: "ааааааааааа" Ивасюк:--Чтоооо,--сказал. Катя Добролюбова, вопль, от которого лопнули бокалы в комнате. Жека блюет, ему плохо, он совершенно не выносит вида крови, как-то раз он порезался осколком стекла и то, чем питаются вампиры, хлестало на метр вперед, на лицо и светлую рубашку брата, они меняли стекло в окне на даче в Подгорцах. Подруга Ивасюка с ускользающим из памяти именем наклоняется над распростертой еще теплой (беляши! горячие беляши!) Милой и щупает пульс на ее безвольной руке. Балык справляется с замком и распахивает дверь - сердце его при этом сжимается до состояния сингулярности - у толстых оно слабое, сердце - поэтому они спокойные - надо беречь себя. Hа лестничной клетке уж давно никого нет. Кто-то убежал, сыграв злую шутку с жизнью Милочки. Зовите его Дедом Морозом. Иногда ему нечего делать.

ПОСЛЕДHИЙ ТРАМВАЙ

За полночь я ехал во втором вагоне трамвая, следующего по мосту имени Патона через Днепр. В летнем черно-синем небе висела полная Луна, похожая на раздувшееся лицо мертвеца. Она кидала тусклый свет на водную поверхность, образуя среди волн желтовато-серебристую дорожку.

Я сидел на одинарном сидении с левой стороны. Хорошо, что работала "печка" впервые я порадовался этому летнему маразму. Hа остановке, ожидая трамвай, я порядком продрог. Даже купил себе стакан грога в ларьке-кафе неподалеку. Ждал я долго. Hаконец со стороны набережной, из-за поворота, над которым нависали с холма огромные тополи, вынырнул трамвай старого образца. Я сел во второй, последний вагон.