По дому ничего не делал - только посуду мыл иногда, но зато добровольно. Жил своей жизнью. а вопросы отвечал невпопад. апример: - Что ты думаешь об убийстве Рохлина? Ты веришь, что это жена? - Да иди ты со своей криминальной хроникой! Или так: - На работе я буду заниматься деловой перепиской, договорами, общением с клиентами, уборкой? Представляешь, как я буду уставать? - Да... А чем будут заниматься остальные сто пятьдесят сотрудников? Или еще: - Только Явлинский сделает из России нормальную страну! - Слушай, а какое сегодня число? - Двадцать восьмое. - Hоября? В общем, от таких часто уходят. о хуже того! Ушла она к его же, Ивана, другу. К Максиму Горкевичу. И вот она где снова проявилась иванова неадекватность: с Максимом он не поссорился, а продолжал дружить попрежнему. Точно так же, как и раньше, звал к себе не бутылку водки. Точно так же рассказывал о своем внутреннем существе и выслушивал схожие рассказы о другом. Бывшая жена в новом браке, судя по всему, удовлетворения не находила. Выпив с подружкой ликера "Бейлис", она звонила Ивану с наболевшим своим злобным бредом: - Ты бы хоть морду ему набил! Он же жену у тебя увел! Ты что, меня не любил совсем? - Любил... - Так пойди, покажи ему, что ты мужик! - Зачем? - растеряно отвечал Иван, вспоминая их совместные вечера и разные ласковые слова, вылетавшие из его рта. о все эти воспоминания тут же тускнели и желтели в его памяти, как старые фотографии, и кто-то внутри него выносил их на помойку вместе с прочей устаревшей рухлядью. Весной Ивана выгнали с работы. Тем же вечером он сидел в сарае и читал, запивая пивом неудобные книжные слова. Вошел Максим. В руках он держал бутылку портвейна. Другая такая же выглядывала из кармана. - Вот, - сказал Максим, одну за другой ставя бутылки на стол. - Меня уволили, - сообщил ему Иван. - Этот ваш пpидуpок Капманов? - Угу. - Бывает. - Максим покачал головой. - А за что? - Да за всякую ерунду. Тост сказал.