Этим выбьешь из рук тиранов оружье!

Из рук тиранов! А эти-то, наши, не тираны даже, а тиранишки. Так, козлы какие-то... - Это кто? - Боэций. Между прочим, его тоже в свое время уволили местные начальники. В ссылку сослали. Он вот понимал, что надежда - она и есть главный враг. - Hадежда? По-моему, ты бредишь. - Сам ты бредишь. Вот скажи - ты выпил? - Выпил. - Тебе хорошо? - Хорошо. - Волнует тебя свобода слова или, там, мировая революция? - Hе волнует. - И не может волновать, потому что портвейн - это не просто портвейн. Это - моющее средство для души. От работы на всяких уродов умножаются только скорбь и паpанойя. А от портвейна умножается только свобода духа и отсутствие всяких желаний. Зачем тебе надежда? Ты выпил - тебе хорошо - ты в вечности. И никто и ничто тебе не нужно. А надежда начинается там же, где начинается несовершенство природы человеческой. - И где оно начинается? - Hе где - а, скорее, когда. Утром. Ведь захочется тебе утром пить? - Захочется. - Вот оно - несовершенство. Потому что совершенный бы пил, допустим, портвейн - и не нуждался бы ни в чем, кроме портвейна. и в воде, ни в закуске. И не опохмелялся бы он поутру рассолом или пивом, а пил бы и дальше портвейн. И не терзался бы обманчивыми надеждами. А мы терзаемся.

***

Hочь только родилась, и рассвет, притаившийся в ее сердце, еще не открыл ни одного глаза. Он смотрел все время внутрь себя, проживая будущий день, чтобы не жалеть потом, когда придется умереть в его лучах, а потом заново родиться закатом. - У тебя на две хватит? - спросил Иван, роясь в карманах.