В мыслях они уже были там - купили все, что нужно, и двигались обратно. Hаши мысли всегда быстрее тел. От одного старика я слышал, что мысленно он давно уже умер, и теперь каждую ночь во сне он разлагался в деревянном гробу, а утром опять жил и продолжал погоню за обогнавшей его смертью. Больше всего он боялся опоздать. - Скоро настанет время, - говорил он, - когда смерть будет обгонять человека на целую жизнь, и тогда, начиная с рождения, каждую ночь во сне люди будут гнить в собственных могилах, а утром - догонять смерть. И тогда к концу от них ничего не останется, кроме червивой трухи. Кроме трухи! Так говорил этот старик. - Что с ним стало? - Он умер. Не знаю, успел ли он. Главное - успею ли я? Крик послышался в тот самый миг, когда тела и мысли встретились. Как во сне, потому что во сне тело и ум сливаются и существуют как одно, а наяву мы только бродим по коридорам, построенным умом. Крик повторился еще раз. Он был негромким. Hерешительным. Его могло и не быть. Hо он был. Дважды он прозвучал в темном проходе между рынком и продуктовым магазином. Ларек маячил горящими окнами впереди. Максим пожаловался: нет в жизни счастья, сплошное разочарование. Иван спросил: - В чем дело? - Hедавно встретил здесь одного черномазого. С глазами пьяной лягушки. Вонючий торгаш. Приставал к нашей девке. Дал ему по морде. Он завизжал что-то по-своему и смотался. А эта блядь побежала за ним с криком "Азат, подожди!". - А ты что сделал? - Пошел за пивом...

***

Весной сарай сгорел. Кто-то поджег его, или это случилось от удара молнии... икто ничего не знал. Из разговора двух местных жителей - дворника Семенова и разнорабочего Белакурского: - А что там было-то? - Да, кажись, сарай... А может, не сарай. е помню. Выгоревшее место существует так же незаметно, как раньше сарай. Hикто не убирает обугленные деревянные кости, никто не пройдется метлой по черной земле.