- Беркутов, что ты там бормочешь под нос? - Витька налил себе еще чашку кофе. - Да вот, говорю, сколько не говори слово "халва", во рту слаще не станет. Есть такая восточная поговорка.

- Да ты еще и востоковед! - Саркастически восклицает Гаршин, делая вид, что не понимает моего намека. - Это я к тому, что во рту после вчерашнего словно кошки насрали, - бормочу я, как бы принимая его игру, поднимаясь из-за стола и тут же бессильно плюхаюсь обратно. В дверях кухни, подвернув под себя пушистый хвост, склонив голову на бок и глядя на меня ослепительно голубыми, какими-то знакомыми глазами, сидела огромная серая собака.

- Витя, что за шуточки? - Поворачиваюсь я к Витьке и дергаю его за рукав, отчего он чуть не проливает кофе на свой драгоценный костюм.

- Поосторожней! Какие шуточки?

- Это ты ее привел? - говорю я, подозрительно глядя Витьке в лицо.

- Кого? - удивленно восклицает он.

- Собаку.

- Какую собаку?

- Ту, которая в дверях сидит... - я поворачиваюсь к двери ... Hикого... - Сидела...

- У тебя чего, глюки или белая горячка? - учтиво осведомляется Витька.

- Какие глюки? - вскипаю я, вскакивая из-за стола и подбегая к тому месту, где видел собаку, и наклоняясь, обеими руками указывая на него. - Вот тут. Вот тут она сидела, Я видел...

- Хорошо. Сидела. Куда делась? - резонно спрашивает Витька, видя, что я не щучу и завожусь всерьез.

- Ушла...

- Куда?

- Туда, - я указываю себе за спину, но чувствую, что выгляжу глупо.

- Поищи, - еще более резонно говорит Гаршин.

Я иду искать. В коридоре никою. В туалет, ванную, в детскую, гостиную, а также входные двери закрыты. Приоткрыта только в спальне. Захожу. Включаю свет. Спрашиваю сонно щурящуюся на меня Марину: