- Ты собаку не видела?

- Господь с тобой! Какую собаку?

- Витька привел.

- Да не приводил я никого,- устало говорит Гаршин из кухни.

- Дураки-дурацкие! Шутки шутите, - говорит Марина, плюхается на подушки и закрывается с головой одеялом.

- Ладно! - я заглядываю под кровать, за шифоньер, за занавеску - никого. Витька на кухне ржет:

- Ты похож на ревнивца, который ищет любовника своей жены.

Я уже начинаю сомневаться и совсем глупо заглядываю под одеяло к Марине. Марина лягается. Витька на кухне чуть не падает от смеха с табуретки. Я начинаю усиленно массировать виски и выхожу на кухню. Спрашиваю:

- Витя, что мы вчера пили? Спиртягу?

- Фу! - фыркает Гаршин. Мы эту гадость уже три года не пьем. Это у тебя, наверное, от передозировки. Hу, перепил. Переволновался, Перенапрягся... Пройдет! Вон, Ивану Грозному мальчики кровавые мерещились. А тебе всего лишь собаки... Пустяк! Давай, давай, поехали. Опоздаем. Hам к десяти нужно быть в аэропорту. Витя быстро сложил посуду в раковину и заторопился к выходу.

- Пора, Мариночка!

Я еще раз подозрительно огляделся, поцеловал на прощание жену и вышел вслед за Гаршиным. Он ждал меня у лифта. Мы спустились. Сели в его машину (моя уже неделю на ремонте после аварии, кстати сказать, разбила ее Лада) и, проскакивая перекрестки на желтый свет, помчались в Пулково, на ходу обсуждая деловые вопросы.

За делами собачье приведение вылетело у меня из головы. Красной, замызганной в грязи молнией машина летела по Пулковскому шоссе, обгоняя огромные трейлеры, юрко пристраиваясь в хвост впереди идущему автомобилю, чтобы спустя несколько секунд обогнать и его. Зеленый глазок антирадара вселял спокойствие в Витькину шоферскую душу и поэтому он, не стесняясь, уверенно давил на педаль газа. Проезжая мимо поворота на Южное кладбище, Гаршин стиснул зубы и нажал на звуковой сигнал. Гудок машины отозвался протяжным воем-вздохом. У меня тоскливо защемило сердце.