— Спасибо, — Петельников одной вилкой поддел два огурца и двинулся за Рябининым, похрустывая...

На улице они вздохнули одновременно — от сделанного дела, от холодного воздуха, от облегчения, обдавшего их вместе с мокрым ветерком.

— Найди этого шоферюгу, — сказал Рябинин.

— По протектору отыщем.

— С какого-нибудь ближайшего завода...

— А Клавдия Ивановна нас обманула, — усмехнулся инспектор.

— В чем?

— Огурцы не своего посола, а кооперативного.

Я знаю множество подвигов во имя спасения народного добра. Спасают трактора, лес, горючее, стройматериалы... Но чаще всего спасают хлеб — ради хлеба чаще всего рискуют жизнью. Почему?

Директор хлебозавода, лысеющий полноватый мужчина в сером, словно присыпанном мукой костюме, страдальчески думал: «Ну зачем она пришла?» Безвозрастная женщина с невыразительным лицом, с продуктовой сумкой на коленях тоскливо думала: «Ну зачем я пришла?»

Каждый смотрел изучающе. Что-то их отпугивало друг в друге. Может быть, какая-то зеркальная похожесть, которая не всегда сближает?

— Ну, а что конкретно, что? — спросил директор почти нетерпеливо.

— Всего не перечислить...

— Например.

— Подам обед, а он только усмехнется и зло отодвинет тарелку.

— А что подаете?

— Обычное... Щи, котлеты... Компот...

Директор увидел, что из ее сумки торчит рыбий хвост — острый, колкий, замороженный. Женщина перехватила его взгляд и добавила с чуть заметным вызовом:

— Кормлю разнообразно.

— Может, у него аппетита нет? — натужно улыбнулся директор.

— Окинет квартиру таким едким взглядом и усмехнется. Мол, убожество. Любимое теперь его слово — убожество. Галстук купила ему... Опять убожество.

— А что все-таки по существу?