Руатайн подбежал, схватил его за ворот зеленой туники и приподнял. Десятилетний мальчуган обернулся, и в лицо воина врезался кулачок. Руатайн выпустил мальчика и сильно шлепнул его, сбив с ног.

— Довольно! — проревел он. На холме воцарилась тишина. — Что, во имя Тараниса, здесь происходит?

Ответа не последовало, мальчики избегали его взгляда.

— Мы просто играли, — наконец пробурчал Гованнан, вытирая кровь, капавшую на тунику. — Я иду домой.

Он и его четверо друзей, все в синяках, принялись спускаться с холма. Коннавар сидел на траве, потирая голову. Браэфар попытался встать, однако снова упал. Отец подошел к нему и наклонился.

— Куда тебя ударили? — спросил он.

Мальчик попытался улыбнуться, но лицо у него было серое.

— Со мной все в порядке, папа. Просто голова кружится. Я упал, а Гованнан стукнул меня коленом. Так что теперь я посреди белого дня вижу звезды.

— Красиво сказано, — заметил Руатайн, ероша светлые волосы сына. — Полежи еще немного, подожди, пока мир не перестанет кружиться. — Поднявшись, он подошел к Коннавару. — Хороший удар. — Руатайн потер челюсть. — Я все еще чувствую его.

Над Конном можно было и подшутить, в ответ мальчик обычно улыбался, и тогда все решалось само собой, но на этот раз он остался серьезен. Коны заглянул в лицо приемного отца, и могучему воину стало не по себе от того, что он увидел в странных глазах пасынка. Один глаз был зеленым, а другой карим, на солнце отливавшим золотом. Руатайн понял: что-то случилось. Он присел рядом и посмотрел на твердые черты лица Коннавара. На правой щеке его наливался синяк, и нижняя губа была разбита.

— Почему вы подрались?