С этой точки зрения, если говорить об истинном воспитании, то, образно говоря, мы можем «садить и поливать», но взращивает один Бог; воспитывать может только Святая Любовь. Однако это не исключает ни собственной деятельности воспитанника, ни деятельности других людей. При этом воспитатель должен взирать на себя только как на орудие Божественного Духа, через которое Небесный Отец привлекает детей с самых ранних лет к их высокому назначению. Таким образом, педагог с точки зрения православной педагогической мысли— не самостоятельный возделыватель детских душ, а лишь соработник Бога, «ассистент», который должен уметь улавливать слова Господа, а Его незримые действия уметь расшифровывать.

Соработничество педагога в деле воспитания, как отмечает Л.В. Сурова [28], имеет две болезни: пассивность и своеволие. Пассивность — это полное невмешательство в дело воспитания («Что я могу? Господь Сам все как надо устроит», — рассуждает в этом случае педагог). Такие рассуждения на самом деле свидетельствуют не о вслушивании в слово Божие и не о любви к ребенку, а о душевной холодности. Соработник — это не законодатель и не начальник. Мать Тереза говорила: «Я хочу быть карандашиком в Божиих руках». Это значит, не заслоняя Бога, уметь выполнять Его волю. К этому и должен стремиться православный педагог, а это значит, что в какой-то момент необходимо будет принять решение и возложить на свои плечи определенную ответственность.

Не менее страшно своеволие педагога, тем более, если оно претендует вторгнуться в душу. Процесс воспитания, прежде всего, должен быть подчинен законам детства, и духовный опыт педагога не должен довлеть над детьми. Православный педагог, по словам Л. В. Суровой, должен понимать, что христианин — это крепость, в которой правит Христос, а не он сам. Педагог должен готовить ребенка к духовной жизни прежде всего, но не претендовать на духовное руководство.