- А что это за рюкзак у вас такой? - неожиданно для самого себя спросил я.

- Это не рюкзак, это - военный гермомешок.

- Военный?

- Доброе утро, Миша.

- Ага. А папаха - чего?..

- Так ведь я же офицер! В душе... И потомственный к тому же дворянин... И вообще - удобно. Тепло...

- А-а... Понятно...

Я направился в ванную, чтобы окончательно проснуться.

Когда я вышел оттуда, в коридоре горел свет. Мне он показался каким-то слишком ярким и чересчур желтым. Прямо под лампой стоял Альберт Филимонович с удочками. На лампе почему-то не было абажура.

- Ой, Альберт Филимонович! - сказал я. - Доброе утро! А кто снял абажур?

- Собирайся скорее, - сказал он, - если мы опоздаем, вся рыба проснется и уплывет...

Я немного удивился, но оделся, и мы отправились в путь.

На улице было промозгло и пусто. Сквозь фиолетовую мглу по рельсам мягко и как-то подозрительно бесшумно скользил трамвай.

Двери открылись, и мы поднялись по ступенькам. В трамвае было светло, хотя лампочки горели явно не в полную силу. Людей внутри не оказалось, я подумал, что еще, видимо, очень рано.

- Который час? - поинтересовался я.

- Рыба просыпается в семь, - сказал Альберт Филимонович.

- Какая рыба? - спросил я.

- Неважно, - ответил он, - главное то, что у нас еще есть шанс.

Мы вышли на конечной остановке. Вокруг был лес. Прямо от трамвая начиналась тропинка. Она струилась между деревьями и терялась в сине-зеленой мгле. Альберт Филимонович шел впереди, я - за ним. Вылинявшая спина его военного ватника была хорошим ориентиром, потому что слегка поблескивала в темноте. Это было похоже на мягкое сверкание свежевыпавшего снега под пыльным фонарем цвета хаки.