Через пару километров лес вдруг неожиданно закончился, и мы оказались на открытом пространстве. Альберт Филимонович остановился и, обведя удочками расстилавшийся перед нами простор, сообщил:

- Это, Миша, - заливные луга. Оболонью зовутся.

- Постойте, постойте, Оболонь ведь - жилмассив. Там не луга, а дома...

- Только не сейчас... Нынче на Оболони - заливные луга.

- Так это что, тропинка через лес привела нас в прошлое? - спросил я, и в груди у меня почему-то вдруг похолодело. Нет, я полностью доверяю своему учителю, но такого поворота событий никак не ожидал...

- Она привела нас прямо на Оболонь, - коротко ответил он и замолчал.

- А метро? - попытался я хотя бы приблизительно определиться во времени и пространстве, но он не отвечал, быстро, по-военному уверенно шагая впереди меня по едва заметной среди сухой травы тропке.

Вокруг были черные пучки голых осенних кустов, там и здесь тускло поблескивали озера и торчали одинокие деревья. Я едва поспевал за учителем и совсем уже выбился из сил, когда он вдруг остановился на берегу продолговатого неширокого озера.

- Здесь будем переходить, - заявил он.

- Как?!

- Ну как - вброд, разумеется...

Необъяснимый, совершенно неадекватный страх сковал все мое тело. Желудок превратился в ледяной камень, и я почувствовал, как к прямой кишке изнутри подступает нечто неостановимое.

- У вас туалетная бумага есть? - спросил я, почти плача.

- Это сейчас пройдет, - сказал он, нужно только решиться и войти в воду.

- Но зачем?! - я был на грани истерики. - Ведь его можно обойти!

- Обойти можно, - согласился он, и я испытал несказанное облегчение. - Но только не нам. Мы должны идти вброд.

- Я воспринял это как приговор. Внутри опять все сжалось. Мне стало ясно, что даже расстегнуть штаны я уже не успеваю.

- В воду!!! - заорал он, страшно выпучив глаза, и я ринулся в озеро.