И добавил: «Владыка Дхармы Джамсар сказал: «Так как у меня нет малейшего ощущения, что я являюсь владельцем своего имущества, то тот, кто заберет его всё, вряд ли будет вором». Великий кашмирский пандита Шакья Шри, Владыка Гоцанпа и многие другие мудрецы брали обет – никогда ничего не иметь. Сравнивать мою собственную щедрость с их это как сравнивать петляния лисицы с прыжком тигра. И все же, так как я пытаюсь им подражать, я чувствую что, когда люди пользуются моими вещами или забирают их себе, они не только не пятнают себя грехом воровства, но наоборот их благополучие возрастает».

Многие нищие, что жили рядом, говорили, что он всегда обращался к ним мягко; и они не слышали от него ни единого слова не упрека. Гьялсе Тхогме сам иногда говорил, что не может сказать грубого слова никому. Так как он всегда подбирал слова в соответствие с природой слушателей, то со временем все его слова стали духовными наставлениями.

Когда в Сакья начались столкновения, Джамьянг Доньё Гьялцен и его брат были вынуждены бежать на восток Центрального Тибета.

Лама Риньева доверительно обратился к Гьялсе Тогме: «Когда все эти раздражающие события происходили, я все пытался контролировать свой ум применением надлежащих противоядий. Но сколь же много у меня мыслей привязанности и гнева..! А как с тобой?» «Все удовольствия и страдания этого мира – просто проекции наших умов и результат нашей прошлой кармы». - ответил Тогме. «И с тех пор как я обрёл некоторое понимание того, что в относительном смысле всё – подобно иллюзии, а в абсолютном – полностью за пределами умопостроений, я больше не испытывал привязанности и ненависти».

Гьялсе Тхогме удалился в затвор в Нгулчу в возрасте сорока двух. Он оставался в нём до шестидесяти пяти, посвящая себя углублённой духовной практике и проявляя телом равно как речью и умом знаки совершенства. До конца своей жизни он редко ложился, а вместо этого сидел в ваджрной позе день и ночь. При этом его здоровье не страдало и его лицо всегда выглядело юным и сияющим.