— Ненавижу мошенников! — воскликнул он, возясь с бумагой и кисетом. — И художников. Я ничего не смыслю в живописи, но я знаю, что мне нравится. — Он именно так и сказал. — В этих современных картинах голову от хвоста не отличить. Пока кто-нибудь тебе не расскажет, ты даже не знаешь, с какой стороны на нее смотреть. И все эти бездельники из колонии смотрят на нас свысока, как на невежд. Роджер Марч — он был чем-то вроде помощника Джона по руководству колонией. Сам похож на Господа Бога, со своими седыми усами и басом, а его дочка Лора с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, спит с любым и каждым в округе. И это нормально, понимаете ли, потому что она из «людей искусства». Они в колонии не могут сделать ничего дурного. Половина из тех, кто считается мужем и женой, и в глаза не видели мирового судью. Меняются мужьями и женами, как партнерами в кадрили. А стоит приличному человеку только пискнуть, что какая-нибудь Джейн разгуливает по улицам полуголая, в шортах и бюстгальтере, нам очень быстро дают понять, что это не нашего ума дело. И мы затыкаемся, потому что, если они решат прикрыть колонию и фестиваль, мы снова превратимся в автозаправочную станцию. Это нехорошее место, мистер Геррик. Поживите здесь подольше, и у вас будет две дюжины дамочек на выбор. Они наверняка уже положили на вас глаз.

Я решил подыграть ему, как член его клуба, и проговорил с хитрой ухмылкой:

— По крайней мере, в развлечениях у вас недостатка нет.

Лицо Гарви покраснело, как у больного в лихорадке.

— Это оскорбляет их эстетические чувства — человек с обрубком вместо ноги! — воскликнул он, трясясь от ярости.

«Именно здесь, — подумал я, — и собака зарыта».

— Я, видимо, что-то пропустил, — сказал я. — Дочери Уилларда, Пенелопе Уиллард, было всего три месяца, когда его убили, как мне сказали. Кто была ее мать? Если жена Уилларда умерла в начале тридцатых…

— Ну, это была жена номер один, — пояснил Гарви. — Старый козел сорвался с привязи, когда овдовел.