Мне хотелось поближе познакомиться и с настоящим, и с прошлым. От своего друга Трэша в «Вилке и Ноже» я узнал, что несчастье с Эдом Броком случилось в колонии неподалеку от открытой эстрады, где застрелили Джона Уилларда. Я выпил мартини в баре у Трэша и решил съездить посмотреть. Было чуть больше семи, и у меня оставался в запасе еще примерно час светлого времени. Трэш сказал мне, что театр расположен где-то в полумиле от дома Гарриет.

— Вы увидите указатели, — сказал мне Трэш, — но не пытайтесь проехать туда в вашем «ягуаре». Придется пройти пару сотен ярдов пешком от стоянки у подножия холма.

Я поехал. Мне не хотелось останавливаться у дома Гарриет, чтобы не терять светлое время. Проезжая мимо, я увидел, что инвалидная коляска исчезла. Эда увезли в дом — тупо смотреть на стены, подумал я.

Наконец я увидел указатели и проехал еще несколько сот ярдов до пустой стоянки. Вечер был ясный, луна уже виднелась на все еще голубом небе. Широкая тропа, поднимавшаяся к театру, была вырублена в густом лесу, среди сосен, вязов и буков. Здесь уже темнело. Я попытался представить пять тысяч людей в маскарадных костюмах и масках, бродивших здесь в ночь фестиваля. Должно быть, на это стоило посмотреть.

Я держу себя в хорошей форме, и все же я запыхался, пока добрался до вершины холма. Там ряды деревянных скамеек спускались амфитеатром к сцене. Сцена была большой, со звуковым отражателем позади нее, который выглядел в лунном свете как чудовищная устричная раковина. Над участками слева и справа от сцены виднелись навесы. По моим прикидкам, здесь могли разместиться тысячи две человек. Я присел на одну из скамеек наверху и зажег сигарету. В ту ночь двадцать один год назад амфитеатр, наверное, был битком набит людьми в маскарадных костюмах. Я представил, как они сидели тут, смотрели на Джона Уилларда, выходящего на сцену, и аплодировали ему. Вот он садится к фортепьяно и ждет, когда наступит тишина. Потом он начинает играть — и вдруг раздается резкий звук выстрела. Уиллард падает вперед на клавиши, обрывая музыку фальшивым аккордом. Две тысячи людей кричат в истерике, в костюмах и масках, а кровь Уилларда хлещет на фортепьяно и сцену.