Значит, я слушал Джона Уилларда. Почему-то я знал точно, что это именно та музыка, которую он играл в ту ночь, когда его убили.

Теперь, когда проигрыватель остановился, было совсем тихо. Вдали жалобно вздыхала какая-то ночная птица. Позади раковины густой лес. Кто бы ни поставил эту пластинку, будь он хоть в десяти ярдах отсюда, разглядеть его не удастся.

Зажав пластинку под мышкой, я вышел из-за кулис на сцену. Сумерки быстро сгущались, огромный звуковой пульт отбрасывал тень в лунном свете. Без всякой на то причины я вдруг подумал, что представляю собой великолепную мишень, стоя здесь, посреди сцены. Мне безумно хотелось убраться отсюда, и убраться как можно быстрее. Как там говорила Гарриет: «Кто-то следит за происходящим в полной готовности».

Я заставил себя неторопливо сойти со сцены и стал подниматься по скамейкам амфитеатра. Богом клянусь, кто-то следил за мной.

Я немного успокоился, только когда добрался до верха и стал спускаться вниз по тропинке к своему «ягуару». В лесу было уже почти совсем темно, и я больше не чувствовал себя такой соблазнительной мишенью. Мои спина и грудь были влажными от пота. Я представлял, как там кто-то смеется до тошноты над мрачной гнусностью собственной шутки, и тихонько проклинал мисс Сотби из почтового отделения за то, что она раструбила о моем приезде заранее. Кто-то уже приготовился поиграть со мной.

Сквозь густую поросль молодых кленов с рано пожелтевшими листьями я заметил свой «ягуар» и наконец-то ощутил себя в безопасности. Но, подойдя ближе, я начал чертыхаться. С моей стороны обе шины были спущены. Приблизившись еще на несколько шагов, я обнаружил, что они не только спущены: они были разрезаны на ленточки чем-то острым, вроде ножа. Красная кожаная обивка тоже была разодрана и изрезана.

Кровь застучала у меня в висках. Это уже не шутка. Похоже на поступок каких-нибудь вандалов-подростков, бессмысленный, разрушительный.