Ну, сегодня вечером на машине мне отсюда не уехать. Я неторопливо поднял верх, закрыл окна и запер дверцы. До дома Гарриет было чуть больше мили, до «Вилки и Ножа» — все четыре.

Я дошел до Колони-роуд и почти напротив дороги, ведущей к театру, заметил яркие огоньки дома, в северном крыле которого виднелось огромное окно студии. Я прошел по мягкому ковру из сосновых иголок к парадному входу и постучал.

— Войдите!

Это был женский голос. Молодой голос.

Я открыл дверь. Комната за дверью представляла собой большую студию с холстами, сложенными у стены, мольбертом и столиком у окна, где валялись краски и кисти. На кушетке напротив двери сидела, подогнув под себя ноги, девушка с волосами огненного цвета и читала книгу. На ней была простая голубая рубашка, забрызганная краской, и тесные голубые джинсы. Выглядела она весьма привлекательно. Девушка кинула на меня вопросительный взгляд и вдруг спрыгнула с кушетки, словно ее укололи булавкой.

— Так это вы! — выпалила она гневно.

— Прошу прощения? — озадаченно спросил я.

— Это вы взяли мою пластинку. Кто вы такой и зачем вам понадобилось рыться в моих вещах, когда меня не было дома?

— Давайте начнем сначала, — сказал я, тоже слегка раскипятившись. — Я не копался в ваших вещах, а если это пластинка ваша, у меня есть к вам несколько вопросов.

— Кто вы такой? — спросила она все еще сердито.

— Меня зовут Дэвид Геррик. Я зашел узнать, нельзя ли от вас позвонить. Кто-то разломал мою машину, пока я был в театре на холме. Я хочу дозвониться в гараж и вызвать механика.

— Вы тот человек, которого вызвала Гарриет Брок?

— Вы это узнали из первых рук, от мисс Сотби, или до вас дошли слухи?

— А что случилось с вашей машиной? — осведомилась она.

— Кто-то разрезал шины и обивку. Я не предполагал, что в Нью-Маверике водятся несовершеннолетние преступники.