— Ты никогда не смотрел на меня так, — подняла голову Вера. — Твой взгляд проходит насквозь… Я словно ничем не прикрыта… И внутри: в голове, в теле…

— Извини. Задумался.

— Это что, способ твоего мышления? — глаза Веры были широко раскрыты, но опыт общений давал ту устойчивость, средствами которой человек «держит марку» в неожиданной ситуации.

— Судя по всему, думать я до сих пор не научился. Хотя стараюсь искренне. Экран сознания выкидывает вон двухполярные законы, как только я их ставлю в основу конструкций ума. Битва это, а не мышление, — я повременил, пока Вера прийдет в успокоение. — Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь научиться играть в те прятки, которыми увлечены люди, называя это мышлением.

— Ну, Ленский, ты оригинал. Востока начитался. Что теперь будешь заказывать? — протянула она бланк заказа. — Опять будешь читать Восток?

— Нельзя читать Восток. Сознание человека — это окно, но с жесткими ячейками. Через них проваливается то «чтиво», которое удовлетворяет условиям ячеек и их конструкции. Остальное — как о стенку горохом.

— Ты же читаешь Восток?! — в ее глазах блеснули искорки задора. — И как мне известно, весьма успешно.

— Я не читаю Восток. В нем я нашел средство для движения своего сознания. Обыденное сознание находится в той чванливости, что принимает законы двухполярных отношений за себя. Служит им честно и в них умирает. Сознание — это орган, который тоже следует развивать… Его количеством двухполярных конструкций не разовьешь, а укрепишь в них. Станет сильное сознание, но двухполярное и не развертывающееся.

— Знаешь, я тоже, к твоему сведению, читаю Восток и нахожу, что понимаю написанное там, — начала горячиться Вера.

— Спора нет, — сказал я тоном примерения, — ты забираешь свое, а я — свое.

Ход на компромисс не состоялся. Вера слегка прищурила глаза. Я достал очки и, уже привычным жестом, водрузил их на лице.