Я оглядываюсь, и каждый шаг, каждое мгновение приносят мне то ощущение, что родилось в ходе моих поисков свободы и моего неизвестного лица.

Сначала поиск привел меня в места, где жил мой народ; я исходил много троп Мексики, укрывавшей меня и вскормившей на своей груди. Когда я ходил по ее земле, она принимала меня и открывала мне многие из своих тайн. Она свела меня с людьми, чей образ жизни ей ближе всего: с коренными американцами крутых нагорий центральной части Мексики, носителями знаний, способных спасти нас от бремени бесконечных проблем. В том далеком прошлом, когда я жил среди индейцев нахуа, я отказался от своего имени и личной истории, позволил уйти в прошлое тому «я», которым был когда-то, и возродился заново, оглушенный встречей с «иной реальностью».

Будучи человеком своего времени и желая обзавестись необходимыми орудиями для возведения моста над пропастью между образом жизни общества, в котором я вырос, и магическим миром индейцев, я решил изучать антропологию. Работая с антропологами, я обнаружил, что они были слишком настроены на изменение образа жизни индейцев. Они учили индейцев таким этноцентрическим представлениям, как прогресс, национальность, общественные классы, что вряд ли могло помочь установлению взаимопонимания. Таких антропологов можно сравнить с конкистадорами XVI века, обуреваемыми страстью к покорению новых земель, и с священниками, стремившимися обратить местных жителей в христианство.

Лишившись иллюзий, я изобрел то, что назвал антиантропологией, последовав примеру психиатров, изобретших антипсихиатрию с целью преодоления преград, возводимых традиционной психиатрией из страха встречи с «иной реальностью» тех людей, которые, по ее представлениям, считались психически больными.