Однако, загрязненное сознание часто смешивает смысл с явлением, привязывает силу духа к грубому или тонкому мирскому могуществу: "чуть лишь человек отвергнет чудо, то тотчас отвергнет и бога, ибо человек ищет не столько бога, сколько чудес". С повышением духовного уровня это проходит, а жизнедеятельность меньше начинает нуждаться в силовом постороннем воздействии. То, что раньше делалось из-под палки, теперь стало естественным, и получается, что, хотя закон не нарушается, он уже и не существует.

Инквизиторская любовь к слабым мнима. Она полна разочарования в божественности любой личности, а соответственно, в замысле Божием относительно мира. Спасения для них нет. Но раз они так этого хотят, скажу, что буду следовать дорогой Христа, и взяв, как это подобает сильному, на себя их ответственность, поведу "сознательно к смерти и разрушению", "чтобы хоть в дороге-то жалкие эти слепцы считали себя счастливыми". Дам покой и сытость, пусть в единственной жизни, и "в обмане этом будет заключаться... сострадание".

2.

Гнев бывает обычно многократно мощнее и обоснованней, когда появляется как побочный эффект от сострадания. Не будучи в силах нарушить правильное неотождествляющее мировоззрение, подавляемая страстность здесь как бы ищет себе лазейку, чтобы не потерять власть. Результатом находки может являться или утверждение невозможности освобождения для всех, или в принципе отказ от него в пользу гнева. Под напором болезненной привязанности к последнему иссякает вера, унося с собой ощущение реальности гармонии и присутствия Бога. И тогда для "слабосильных бунтовщиков", которым сострадаешь, для "недоделанных пробных существ, созданных в насмешку", возможность иного счастья, кроме забытья в грехе, видится перестает. Сочетание презрения с состраданием рождает желание обмануть их и, усыпив законом и авторитетом совесть, разрешить грех.

Но ради греха люди иногда бунтуют против закона и авторитета, обожествляя самих себя.