Брат Дмитрий Карамазов испытывает то же самое: "что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой", "иной высший даже сердцем человек... уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала мадонны", "широк человек, слишком даже широк, я бы сузил". Широкость - соседство неприглядных поступков и возвышенных идеалов - сочетание "величайшего благородства с величайшей подлостью" присуща в той или иной степени многим существенным персонажам Федора Михайловича.

Но если Дмитрий, когда поддается страстям, не перестает называть себя подлецом и злобным "насекомым", Иван имеет необходимость быть последовательным, то есть установить соответствие между своей естественной эмоциональностью, не позволяющей любить ближнего, и несомненными при этом идеями Бога и гармонии. Тогда появляется бунт - страсти пересиливают: "Я не хочу теперь ничего понимать. Я хочу оставаться при факте... Если я захочу что-нибудь понимать, то тотчас же изменю факту".

"Стояние на факте" - болезненная привязанность к гневу и нежелание с ним бороться, а вовсе не сострадание. Однако, противопоставление понимания факту говорит, что и от Бога и гармонии Иван не отказывается. Чтобы соединить эти два несоединимые свойства личности, ему приходится отвергнуть не высшие идеалы, а свое в них участие, восстать на них: "Не хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу... Лучше уж я останусь при не отмщенном страдании моем и неутоленном негодовании моем, хотя бы я был и не прав. Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно...Не бога я не принимаю,... я только билет ему почтительнейше возвращаю".

"Не по карману билет" - это бессилие перед страстями. Выбор в их пользу - отождествление личности с потоком состояний, и здесь уже всякая вера бессильна.