Нечто человеческое было у меня и к 9 "б".

От хронического неуспевания начали развиваться неуверенность в себе и комплекс неполноценности. Они усиливались конфликтами с учащимися, которые, видя мое всепрощение, стали требовать отличных оценок, стрелять в меня на уроках из венгерочных рогаток бумажными скобками. Дело доходило до применения физической силы с моей стороны, когда я заставлял старшеклассников после урока убирать кабинет после их стрельбы этими скобками. С их стороны дело доходило до обещания сведения счетов со мной после уроков.

Более того, от чувства, что я подвожу имя христианина, у меня опять начали развиваться голоса. Я опять начал тонуть в своих грехах. Я не успевал ни утром читать молитвы, ни вечером не было на это сил.

В то утро я стоял на автобусной остановке, склонив голову на правое плечо и вспомнил, что это была любимая поза Сергея Анфиногеновича Кичигина -нашего учителя по истории, уроки которого мы постоянно проводили близко ко срыву. Я с ужасом вспомнил, как я у него на уроке однажды взорвал два охотничьих капсюля жевело. В этот день на моем уроке в 7 "а" классе прогремело два взрыва.

На следующий день в школе был организован педсовет, на котором завучу детского дома, откуда были взрыватели, все преподаватели школы сказали свое мнение о воспитанниках детского дома.

Слушая Раису Сергеевну, говорящую, что пока мы воспитываем кадры для тюрем и колоний, я вдруг вспомнил, что почти все мои однокашники по институту работают именно там, потому что там платят больше и вовремя.

На этом же педсовете я поднял вопрос о взятии на работу еще одного учителя географии-биологии, но мнение было только мое и поэтому меня никто не поддержал. На следующий день я, уходя домой, задумался о большой тыкве, которая была повреждена и начала подгнивать.