Поэтому не нужно считать, что мы хотим умалить значимость судьбоносных исторических событий, обращаясь именно к доктринальному развитию и богословским проблемам, характерным для VII и последующих веков. Как римские гонения на христиан и их прекращение Константином мы затрагивали лишь в той мере, в какой первое определяло вероучительную реакцию Церкви на классицизм, а второе — на учение о Троице, так и теперь мы будем касаться даже таких катастрофических, принадлежащих политической и военной истории событий, как падение Константинополя в 1204-м, а затем вновь в 1453 году, только в связи с конфликтом между восточным и западным христианством или между христианством и исламом по вопросам христианского вероучения, которое мы определили как «то, во что Церковь Иисуса Христа верит, чему учит и что исповедует на основе слова Божия». Надо сказать, что конфликт с исламом стал причиной особого акцентирования связи между верой, учением и исповеданием. Никита Византийский в полемике с арабами основывался на том, «что исповедуют и во что верят среди нас, христиан»; а император и богослов Иоанн VI Кантакузин начинает свои «Апологии» против ислама таким заявлением: «Что Бог есть Создатель всего, видимого и невидимого, — этому мы научены, в это веруем, это знаем и исповедуем». Даже византийская теория о том, что император занимает в Церкви особое место, будет рассматриваться нами только как элемент экклезиологии (каковым она, несомненно, была), а не с точки зрения византийского государства и права (что также вполне законно).