На пустыню опустилась завеса ночи. Я успокоился и смирился. Я все еще был опечален, но это ощущение стало проходить, сменяясь чувством отрешенности. Я ничего не мог сделать, чтобы изменить свою судьбу. Сознание ее неизбежности укоренилось во мне, и, прислонившись к всё ещё теплому камню Пирамиды, я почувствовал, как тело все больше расслабляется.
Внезапно я услышал какое-то движение в песке на расстоянии нескольких метров от себя. Большая каменная плита как будто оторвалась от Пирамиды и соскользнула на песок. Неловкий и напряжённый от боли, я слегка развернулся, чтобы получше разглядеть и увидел белобородого старика, несущего лампу. Казалось, что он вышел из Пирамиды. На нём был тюрбан, и он был похож на мусульманского святого. Бесшумно он направился в пески, и я подумал, что это галлюцинация или странное видение, пришедшее проводить меня в мир иной. Но тут я увидел, что он стал на колени рядом с трупом одного из моих соотечественников, и низко нагибаясь положил руку ему на сердце, а, убедившись, что жизнь покинула тело, мягко закрыл глаза моему мёртвому другу.
Я наблюдал за призраком, пока он двигался по полю брани, убеждаясь, что все мертвы. В том, как он двигался и касался тел этих, только недавно погибших людей, было изящество и мягкость.
Я видел, что он заканчивает свой обход. Он не заметил меня, находящегося в густой ночной тени Пирамиды. Я понимал, что если не обнаружу себя, то могу умереть. И это беспокоило меня. Я ощущал молчаливую силу ночи вокруг и знал, что если сомкну веки, то старик и его лампа исчезнут.