Конечно, возражаю! Шел бы ты! С момента, как я тебя встретил, ты для меня стал ходячей неприятностью! Но фильтры вежливости, сформированные с детства, не пропустили эмоции на язык. Наружу вышло только: «Пожалуй, сейчас мне лучше побыть одному».

Мне показалось, он удивился. Тихонько засунув стул назад, под стол, своим негромким голосом он сказал: «Не возражаю, Джейк. Можем поговорить и в другой раз». Я поднял на него глаза и блеснул яростным взглядом, когда он обошел стол и положил руку мне на плечо. Дружески сжав его, он сказал: «Я хочу, чтобы ты знал, как я сопереживаю тебе во всем, через что тебе приходится теперь пройти. Мне совсем не все равно». Похлопывание по плечу, и вот он уже отправился к двери.

Я смотрел ему в спину. Он шел, направляясь к выходу. Битва разгоралась внутри. Вся рать моих чувств билась за то, чтобы отдалить его прочь, однако малюсенькая, но непобедимая часть меня хотела знать, и что же он может такого сказать про все те руины, в которые превратилась моя жизнь. И если он сейчас выйдет за дверь, я не узнаю этого, до тех пор, пока мы встретимся снова, если вообще сможем… Не успел он потянуться к дверной ручке, как я услышал собственный голос: «Джон, постой… те!»

Он повернулся через плечо, и, не отрывая руки от двери, посмотрел на меня. «Прошу прощения за грубость. Можем поговорить, если есть желание».

«Уверен, Джейк? Иногда одиночество в таких ситуациях, как у тебя, — лучшее из всего, что можно придумать».

«Я уже устал от одиночества…» Мои слова растворились в неконтролируемом стоне, который пробил ком в горле и вынес за собой весь шторм моей боли. Я не мог вымолвить ни слова пока, как из прорвавшейся трубы, из меня рыданиями выливалось все, что накопилось. Будучи не из тех, кто плачет — даже в самые худшие моменты жизни — я помню, как глупо и смущенно я вдруг себя почувствовал, в тот момент, когда Джон развернулся и пошел ко мне. Я пытался прекратить, но не мог. Джон подошел, встал за моей спиной и положил руки мне на плечи.