Вероника у меня на руках молчала, а Изабелла, которую несла Маргарита, заныла и заплакала.

– Дай мне ее, – сказала я.

Взяв девочку на руки, вернее, поменявшись детьми с Маргаритой, я быстро достала из складок своей широкой юбки бутылочку с сахарной водой, нагретую теплом моего тела, на ходу приложила ко рту малышки и, поддерживая ее головку, стала поить. Изабелла была мужественной «походной» девочкой и прекрасно понимала трудности обстановки: не прошло и двух секунд, как она успокоилась и зачмокала с явным наслаждением.

– Вечно они ноют, ноют, эти девчонки! – проворчал Жанно. – Вот уж терпеть их не могу!

Я обернулась, пристально взглянула на сына.

– Ну-ка, милостивый государь, сможете ли вы повторить то, что я только что слышала?

Жанно понуро молчал. Выждав мгновение, я поняла, что он ничего не повторит.

– Правильно, – сказала я. – Ибо когда принц говорит так о женщинах, он явно заслуживает пощечины.

Мы спускались с холма в долину, и посреди нее я уже видела такие знакомые мне руины древних полуснесенных укреплений, поросших фруктовыми деревьями. Летом здесь гнездились малиновки. Теперь деревья казались голыми и крючковатыми.

– Мы почти дома, – проговорила Маргарита тихо.

Если бы это был тот, прежний дом! Прежний жил теперь только в моей памяти, но, надо признать, жил очень ясно и отчетливо, – так что, подумала я с усмешкой, если у меня когда-нибудь будет возможность, я, пожалуй, смогу отстроить его почти в точности.

Еще минута – и я увидела его. Почему-то до сих пор в душе жила то ли надежда, то ли воспоминание о чудесном замке, мягко белеющем в живописной долине и освещенном золотистым лунным светом. Таким я увидела Сент-Элуа в тот вечер, когда виконт де Крессэ привез меня на своей лошади. Теперь – подумать только – не было ничего: ни того времени, ни тех обычаев, ни моей юности, ни спокойствия. Надо ли удивляться, что нет и Сент-Элуа.