– Вы работаете?!. Значит так, полковник. Если через двадцать минут Оксана не будет на свободе, я обещаю вам много неприятностей… И не маленьких, а очень больших!

Когда Штурм поправил бабочку и гордо ушел, Сироткин обратился к офицерам.

– Нет, вы его видели?.. Все адвокаты такие! Они не дают задерживать того, кого надо… А в результате страдают показатели отчетности.

Сироткин снял трубку и очень быстро дозвонился до главного врача больницы, где лежала Жанна Айвазян.

– …Так, значит, у вас был адвокат Штурм?.. Он разговаривал с нашей потерпевшей?.. И даже при вас?.. Значит, Айвазян подтвердила, что на нее напали двое парней, а совсем не та, которую задержали мы?.. Спасибо вам!

Сироткин долго ворчал. Сначала он похвалил себя за оперативность: «Вот как надо работать»… Потом выразил сомнение: «Хорошо бы протоколом оформить»… И, наконец, позвонил Фирсову.

– Я не понял, майор, почему твой Славин допускает самоуправство?.. Срочно пиши бумагу и дуй в СИЗО… Если через пятнадцать минут Боровик не будет на свободе, то я обещаю тебе неприятности. И не маленькие, а огромные!

Дом супругов Мироненко стоял на самом краю Хосты. Можно сказать – на отшибе.

Сам Григорий Иванович, бывший полковник погранвойск называл свое жилище берлогой.

Правда, «берлога» была каменная. Она имела два этажа с мансардой и летний флигель для дачников.

Жена полковника запаса была когда-то театральной гримершей. А сейчас они вместе вкалывали, пытаясь выжить в дорогом курортном городе.

Но работа была только в сезон – с мая по октябрь. Они обслуживали четыре семьи дачников, обеспечивая их едой, чистым постельным бельем, самодеятельными экскурсиями и всем, что захочет клиент, имеющий лишние деньги.

Зимой они приводили всё в порядок и отдыхали, беседуя на любые темы.

Чаще всего они ворчали на современную власть, считая ее бездушной и бутафорской. Она напоминала им длинный и нудный сериал, в котором закадровые звуки подсказывают глупому народу, когда надо смеяться, кого стоит одобрять, за кого голосовать.