— Томас, я не могу поверить, что ты предложил этому человеку подвезти его в нашем экипаже до Лондона, — резко проговорила она.

Найстон наклонился в экипаж.

— Он спас Энджел от того, чтобы ее протащили по всему Дувру, Кэмми.

Эти слова заставили Камелию перевести взгляд на дочь.

— Это верно, юная леди. Я не знаю, для чего мы беспокоились и нанимали для тебя бесконечную череду гувернанток, когда ты, кажется, не можешь даже на две минуты запомнить, как следует вести себя леди. Я содрогаюсь при мысли о том, как отреагировал бы Саймон Тэлбот, увидев тебя в такой ситуации. Теперь, возможно, ты понимаешь, почему мы настояли на том, чтобы подождать год до твоей свадьбы, и почему мы воздержались от объявления о помолвке. Это возмутительное поведение должно прекратиться. А эта… собака должна уйти.

Эти слова едва ли были справедливы, и у нее были всего лишь семь или восемь нудных гувернанток, а вовсе не бесконечная череда, как очень часто преувеличивала ее мать.

— Саймон не возражал бы. И Брутус…

— Леди не кричит, не размахивает своим ридикюлем и не задирает юбки напоказ всему миру, — оборвала ее мать.

— И что тогда я должна была делать? — запротестовала Энджел. Леди Найстон сердито взглянула на дочь.

— Ничего.

— Ничего? — недоверчиво повторила Анжелика. — Этот чертов…

— Энджел… — предупреждающе произнесла ее мать.

— Этот ужасный человек, — неохотно исправилась она, — бил Брутуса.

— Это неважно, — ответила леди Найстон, игнорируя сердитое выражение лица Энджел. — Когда леди стоит перед выбором оказаться вовлеченной в скандал или ничего не делать, то леди ничего не делает.

— Я не вызвала никакого скандала, — парировала Энджел. — Я спасла бедную, запуганную собаку.