— Ах, ну конечно! — Деклан злорадно ухмыльнулся. — Тогда скажи, пожалуйста: зачем тебе понадобился мой дом? Чтобы быть счастливой?

— Не в этом дело. Просто это прекрасный старинный дом, который заслуживает того, чтобы его восстановили.

— Прекрасный… да откуда ты это взяла? Ты же не была в нем с тех пор, как мы были детьми.

Она поежилась от его слов. Он прав.

— А ты никогда и не приглашал меня. — Аргумент явно слабоват! Они оба знали, что она никогда бы не пошла к нему в гости, даже если бы он и пригласил. Ее мать бросилась бы на амбразуру, лишь бы защитить свою дочь от этого наглеца.

— А сейчас ты входила в него? — с подозрением спросил он.

— Нет, — честно призналась она. — Дверь заперта, а ключа у меня нет.

Он рассмеялся.

— Ты всегда была откровенной, Лили. — Его лицо тут же стало серьезным. — До сих пор такая.

— Мне нравится этот город, Деклан. Я провела здесь большую часть своей жизни и хотела бы остаться в нем до конца дней. Но сейчас Блэкрок находится под угрозой исчезновения. Тут нет работы вот уже десять лет — с тех пор, как твоя мать закрыла мельницу.

Деклан остановил ее одним взмахом руки.

— Погоди… Тебе жаль, что моя мать прикрыла эту мельницу? Не смеши меня! Я прекрасно помню, как рьяно ты протестовала в свое время против использования этой мельницы, как кричала о загрязнении окружающей природы, об испорченной воде, о том, что мельница нарушает биологический баланс города. Ты, помнится, первой шла в рядах демонстрантов с плакатом в руках. Неужто забыла? — Его ледяные глаза недобро сверлили девушку.

Она сглотнула:

— Да, ты прав. Должно быть, я тогда мало что понимала во всем этом деле. И вот теперь люди остались без хлеба.

Деклан холодно рассмеялся.

— Я помню, один плакат гласил, что серные испарения от нашей мельницы превратили городок в настоящий ад, и на нем еще была картинка: я в обличье дьявола. — Он замолчал, не сводя с нее глаз. — Вот с тех пор я и пытаюсь соответствовать столь выразительному образу.