Если она и задумалась, то лишь на секунду.

– Да. Конечно, устраивает. Вполне приличные условия.

– И еще. Вы заплатите мне эти деньги, даже если через десять минут после вашего ухода окружной прокурор снимет все обвинения с вашего сына. Вы отдадите мне эти семьдесят пять тысяч долларов, даже если вам покажется, что я не ударил пальцем о палец ради освобождения вашего сына.

– Я не понимаю…

Тонкие губы изогнулись в улыбке. Но черные глаза остались серьезными.

– Так уж я работаю, миссис Калхейн. Я уже говорил, что я скорее детектив, чем адвокат. Действую я, главным образом, за сценой. Дергаю за веревочки. И зачастую, когда все заканчивается, не так-то легко определить, в какой степени именно мои усилия способствовали победе моего клиента. А потому я не бью себя кулаком в грудь, приписывая успех только себе. Я просто разделяю с клиентом радость победы, кладя в карман гонорар. Даже если клиент считает, что я его не отработал. Это понятно?

Если миссис Калхейн что-то и поняла, так это логику рассуждений адвоката. А как намеревался действовать этот маленький мужчина… Может, хотел подкупить прокурора, может… Да какая разница. Главное, он обещал Кларку свободу. И восстановление его доброго имени.

– Да, – кивнула миссис Калхейн. – Да, мне все понятно. Я выплачиваю вам всю сумму после освобождения Кларка.

– Очень хорошо.

Она нахмурилась.

– Но сейчас вы хотите получить задаток, не так ли?

– У вас есть доллар? – миссис Калхейн полезла в сумочку, вытащила долларовую купюру. – Дайте его мне, миссис Калхейн. Отлично, отлично. Задаток – один доллар из гонорара в семьдесят пять тысяч. Уверяю вас, миссис Калхейн, если мне не удастся добиться освобождения Кларка, я верну вам этот доллар, – на этот раз улыбнулись не только губы, но и глаза. – Но этого не произойдет, миссис Калхейн, потому что я не собираюсь проигрывать.

Через месяц и несколько дней Дороти Калхейн вновь пришла в кабинет Мартина Эренграфа. На этот раз маленький адвокат встретил ее в синем костюме в мелкую полоску, белоснежной рубашке, темно-бордовом галстуке и черных, ослепительно начищенных туфлях.