Леди Дарингтон укоризненно взглянула на дочь. Линни нечасто встречала это выражение, поскольку старалась избегать недовольства матери. Проще всего было просто не попадаться ей на глаза. Но сегодня слезы подступили так неожиданно, что пришлось поспешно покинуть ложу и спрятаться в укромный уголок.

Она сложила руки на коленях и прилежно уставилась на сцену — такую далекую, что лица артистов тонули в тумане. Колонна справа закрывала почти половину сцены, и уже было ясно, что даже если Эдмунд Кин когда-нибудь появится, спасти положение ему все равно не удастся. Ну а пока все еще тянулся бесконечный спектакль.

Мысли блуждали и вдруг, не спросив разрешения, своевольно вернулись к лорду Великолепие. Точнее, к его красивой шевелюре. Что ж, в признании очевидного факта не было ничего зазорного: джентльмен обладал прекрасными темными волосами, густыми и волнистыми.

Позволить себе представить, как выглядят без перчаток руки, тоже не возбранялось.

— Так-так, — послышался голос матери, и Линни поняла, что актеры, наконец, освободили сцену. Комедия все-таки закончилась. — Маркиз Дарингтон наконец-то изволил появиться в театре.

Линни тут же вернулась к холодной действительности, мгновенно прогнав образ красавца с романтической прической и грязным носовым платком в нагрудном кармане. Ее мать перегнулась через ограждение и, не отрываясь, посмотрела в партер.

— Поверить не могу! Что за невежество!

Сидевший сзади мистер Эванстон встал, бросил небрежный взгляд и высказал собственное мнение:

— Мне уже доводилось слышать, что молодые щеголи предпочитают толкаться в партере вместе с простолюдинами. Считают, что оттуда лучше видно.

Линни уже час сидела, глядя на колонну, закрывавшую добрую половину сцены, а потому считала, что молодые щеголи, бравшие места в партере, мыслят вполне здраво.

— Но он не один, а с дамой! Если не ошибаюсь, это мисс Амелия Реллтон, девушка из хорошей семьи. Какая наглость!