Как-то в очередной приезд Максима стены комнаты содрогнулись от беспощадного стука. Кто-то молотил так, что она грозилась обрушиться.
– Евгения, перестань! Ты мешаешь заниматься! – Крикнула немка. И пожаловалась: Голова уже трещит!
– А что случилось? – Поинтересовался Максим.
– У Женьки в комнате оборвался карниз. – Посетовала Екатерина Григорьевна. – Она взялась сама его повесить. Я говорю: надо вызвать плотника, под потолком бетонная балка проходит, её просто так молотком не возьмёшь. А Евгения не слушает. Такая упрямая! – И добавила с неожиданной тихой гордостью. – Вся в отца.
Максим никогда не спрашивал про немкиного супруга: неудобно, и сейчас вопрошающе посмотрел на учительницу. Та поняла немой вопрос и ответила:
– Я ведь давно вдова. Мой муж, Володя, умер, Царство ему Небесное. Золотой был человек. Сгорел от рака желудка, как свечка. А всё, что после было – не то и не так. Пыталась, да не получилось. Может, это и к лучшему. Я ведь невольно всех с Володей сравнивала… А Евгения очень похожа на отца. Такая же рыженькая…
Губы Екатерины Григорьевны задрожали, и Максим вдруг осознал, что бывает боль, которую невозможно изжить до конца, она всегда с тобой, как воздух, как день или ночь. Можно забыться, но не забыть. Продолжать двигаться, петь, смеяться, снова любить, но в самом тайном уголке души хранить частичку померкшего света, который и даёт силы жить дальше. Он застыл в молчаливом преклонении перед этим светом памяти, перед самим фактом его существования. Ему захотелось как-то помочь, что-то сделать для этой стойкой маленькой женщины.