– Эй ты, погрязший в болотной тине, закусанный мухами и с мозгами барана! Почему ты женился на мне?

Отвернувшись, великан распахнул дверь своей хижины и, пригнувшись, нырнул в нее.

– Может, мне было лучше стать свидетелем твоей смерти?

– Разумеется, нет, тупоголовое животное! – крикнула она ему вслед. – Ты должен был отговорить их от этой бредовой идеи, пообещать остановить засуху или подраться с ними.

– Если ты помнишь, я пытался договориться с ними, – напомнил ей Арик. Он едва сдерживал себя.

Ну хоть сейчас-то он рассердится? Ведь он давным-давно должен был разозлиться!

– Пытался? – переспросила Гвинет. – Ты это так называешь? Да еще не родившийся ребенок моей кузины мог бы сказать больше, чтобы прекратить этот фарс!

Арик снова повернулся к ней, остановившись в узком проходе за дверью. Его широкую грудь, которая оказалась всего в нескольких дюймах от ее лица, прикрывала простая зеленая туника. Его глаза, устремленные на нее, походили на сердитые грозовые тучи.

– А что сделала ты? – спросил Арик.

– Я… я говорила им, что не хочу выходить замуж. Я брыкалась, ругалась, визжала…

– Ну да, ты делала все это так громко, что тебя было слышно не только в здешних местах, но даже в Лондоне, – кивнул Арик.

Гвинет лишь охнула, а этот зверь отвернулся с усмешкой, обнажив ряд удивительно белых и ровных зубов. Потом он прошел в глубь маленького дома. Гвинет неуверенно вошла следом за ним. Даже полный осел догадался бы, в какой она ярости!

Войдя в дом, Гвинет остановилась и огляделась по сторонам. Дряхлая кровать стояла на грязном полу возле почерневшего очага. На единственном стуле валялись его штаны. Крохотный столик с подломленной ножкой и стоявший на нем кувшин без ручки заполняли остальное пространство. В маленьком окошке не было стекла. Гвинет в отчаянии закрыла глаза.

Половину жизни она спала на холодном каменном полу в Пенхерсте, мечтая о том, чтобы занять положение хозяйки замка и обрести дом, в котором она появилась на свет. Больше всего Гвинет хотелось вернуться туда, где люди смотрят на нее с радостью, а не считают ее обузой. Увы, дядя Бардрик очень часто напоминал ей об этом.