– Моя жизнь разбита, а ты собираешься есть суп? – закричала она.

Арик покосился на нее через плечо, раздраженно приподняв бровь, а затем вновь занялся котелком.

Ну и ну! В стенах Пенхерста на нее то и дело кричали. Гвинет привыкла к тому, что даже кухарка могла ударить ее по рукам поварешкой. Но чтобы на нее не обращали внимания – такого она вынести не могла.

– Ты что, внезапно онемел? Хмуришься, чтобы продемонстрировать, как плохи наши дела? Что у нас теперь будет за жизнь? Такое произошло, а ты занимаешься супом, проворчав что-то! Неужели я вышла замуж за человека, место которого в конюшне?

Арик по-прежнему молчал, не удосужившись на этот раз даже взглянуть на нее. Сжав руки в кулаки, Гвинет решительно направилась к нему, намереваясь дать волю своему возмущению.

Остановившись, Гвинет заговорила, обращаясь к внушительной спине колдуна:

– Ты не слышишь, что я тебе говорю, или твои манеры всегда оставляют желать лучшего? Если так, то мне понятно, почему ты до сих пор не женат, несмотря на немолодой уже возраст! – Она подняла руки вверх. – И еще скажи мне: ну что это за жилище? Неужели нечего постелить на пол? Почему тут нет слуги, который заботился бы о тебе? – Молчание. – Ты хоть в состоянии говорить на правильном английском языке?

Медлительный олух по-прежнему молчал. Он отказывался отвечать ей! Как же Гвинет хотелось ударить его по ноге, наступить на его пальцы, вбить хоть немного разума в его тупую башку!

Впрочем, похоже, все это не поможет. Во-первых, едва ли Гвинет удалось бы причинить ему ощутимую боль, а во-вторых, многие все-таки считали его колдуном. И это останавливало ее, хотя и не особо пугало. Гвинет судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. Она поняла, что ей придется каким-то образом договариваться с ним.

Откашлявшись, Гвинет прикоснулась рукой к его руке.

– Ты же видишь, что я здесь чужая, – промолвила она. – Что ты можешь предложить леди? Мой… добрый… муж…