— Но ты сам только что сказал, что их нет в Лондоне.

— Девушка и ее компаньонка приехали раньше. Джеймс снова поднес бинокль к глазам. Либо зрение обманывало его, либо девушка и в самом деле была необычайно привлекательна.

Вонтел положил руку на плечо Джеймсу. Этот жест был единственным проявлением фамильярности между ними. Вонтел впервые воспользовался таким предостережением, когда Джеймсу было чуть больше двенадцати, а ему самому едва исполнилось девятнадцать. В последующие двадцать лет ему не раз приходилось удерживать Джеймса от скоропалительных решений.

— Говорят также, что Годвины очень нуждаются в деньгах.

Джеймс не двигался, разглядывая высокую светловолосую девушку, чье шелковое платье цвета морской волны было лишено вышивки или каких-либо других украшений.

— Мне сообщили, что они рассчитывают поправить свои дела, выдав замуж мисс Селину. Говорят, что один богач уже сделал предложение. Не кажется ли тебе странным, что они решились потратиться на этот дорогой сезон в Лондоне?

— Согласен с тобой, — мрачно отозвался Джеймс. — Ты должен разузнать все, что кроется за этим.

Острый ум, ловкость и необычайные способности Вон-тела быстро добывать нужные сведения были хорошо известны только двум людям — Джеймсу и красавице Лиам, которой он полностью доверял. После смерти Фрэнсиса Сент-Джайлса Вонтел общался только с Джеймсом и китаянкой Лиам.

Первый акт представления закончился под громкий топот и радостные возгласы публики. Джеймс откинулся на спинку кресла.

— Итак, девушка стала средством, которое помогло Годвинам завладеть поместьем, на которое они не имели никаких прав.

— Вполне возможно.

— Не кажется ли тебе, что она — их самое ценное достояние?

— Похоже, они очень дорожат своей дочерью, — согласился Вонтел.

Джеймс задумчиво погладил лацкан своего красиво сшитого черного сюртука.