Это напомнило мне об одной из ночей в квартире Пита. Он жил там в начале нашего знакомства. На улице стояла духота, не помогали даже открытое настежь окно и отдернутые занавески: воздух был абсолютно неподвижен. Мы медленно и очень тихо занимались любовью, так как я страшно боялась, что нас услышит товарищ Пита, с которым он на пару снимал квартиру, и половина соседей этого дома. Светила луна, наш пыл возрастал, дыхание прерывалось, объятия становились все жарче, он не смог удержаться от стона, наша кожа слегка увлажнилась… это было чудесно. После он притянул меня к себе, обнял мое нагое тело, и мы просто молча лежали.

— Ты знаешь, что сердца бьются в унисон, когда они вот так близко? — спросил он и поцеловал меня в шею.

Я хотела сказать, что люблю его, но не сказала — считала, что пока не время, — хотя точно знала, что люблю.

Лотти вернулась с полными чашками. Уселась на стул и нечаянно пролила на себя немного чая.

— Черт! — пробормотала она и взяла бумажную салфетку. — И что это со мной?

Бумага размокла, и белые катышки прилипли к ее черному джемперу.

Я пошла на кухню, взяла мокрую тряпку и бросила ей.

— Спасибо. И чем ты намерена сегодня заняться? — спросила она. — Ужин приготовить, посмотреть телевизор, а потом уснуть?

— Наверное. А Пит, как всегда, пойдет в тренажерный зал.

— Близкое общение — друг предсказуемости… — проговорила Лотти рассеянно, промокая джемпер тряпкой.

— Это ты сейчас придумала? — рассмеялась я.

Лотти подняла глаза и улыбнулась.

— Возможно, я имела в виду пословицу «Знакомый черт лучше незнакомого» или «Ленивая задница дома лучше двух в кустах»? Не можем с ними жить, так зачем терпим? Не знаю.

Я подумала о Пите и улыбнулась.

— Меня мой черт устраивает. Во всяком случае, нет сил искать другого. Так что пусть будет Пит.

С ясностью, приходящей по ночам, когда мозг не занят рутинными мыслями о работе, банковских документах и бутербродах к чаю, я вдруг точно вспомнила, когда совершила первую большую ошибку.