Его бабушка бодрствовала вместе с ним, сидя на стуле неподалеку от него. Но они не сказали ни слова во время их ночного бдения, желая сохранить покой и оградить тело и душу усопшей.

На рассвете пришел дед с какими-то людьми и дал знак окончить церемонию прощания и начать погребение. Его мать будет покоиться среди холмов Гилмура.

И Йен знал, что никогда больше не увидит ее.

Джеймс и Фергус в килтах встали рядом с ним, но внезапно Йену захотелось, чтобы они ушли. Он чувствовал, что не сможет удержаться от слез, а ему очень не хотелось, чтобы друзья видели его в минуту слабости.

Из толпы выступила Лейтис. На этот раз ее непокорные волосы поддались гребню и ленте. В ее глазах стояли слезы, щеки пылали, губы покраснели и распухли. Он смотрел на нее, и ему показалось, что прошло не менее тысячи лет с тех пор, как он дерзнул поцеловать ее.

Лейтис подошла к нему, привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Всего несколько часов назад он был бы счастлив, но теперь не почувствовал ничего.

Она что-то сунула ему в ладонь.

Это был длинный клок черной овечьей шерсти, обвитый кольцом вокруг чертополоха.

– На память, – сказала она тихо. – Чтобы ты не забыл этот день.

Он смотрел на нее, изучая ее лицо, будто никогда прежде не видел.

Как она могла подумать, что он забудет этот день? Он нарочно уронил ее подарок и растоптал сапогом.

– На все Господня воля. – Бабушка обняла Йена за плечи. Он поднял глаза на деда. Его глаза были красными, но сухими.

– Мы скотты, мой мальчик. Никто не виноват в том, что суждено судьбой.

Он почувствовал, что не хочет быть скоттом, он испытывал неприязнь к своему клану. Он Алек Джон Лэндерс, а не Йен Макрей, и теперь он отчаянно старался не заплакать.

– Я не скотт, – сказал он упрямо. – И никогда им не стану. Я англичанин и ненавижу вас всех.

Глава 1

Шотландия, июль 1746 года