Она прошипела:

— Не обольщайся — я не жажду получить тебя в постель, и… я не удовлетворена.

Он перекрыл ей дорогу и вопросительно поднял бровь:

— Означает ли это, что я не получаю от ворот поворот?

Она непонимающе уставилась на него:

— От ворот поворот?

— Я видел, что ты нуждаешься в сексе, — терпеливо объяснял он. — Так… э… когда мы увидимся?

Стиснув зубы и сжав кулаки, чтобы не ударить его еще раз, она бросилась к открытой двери и застучала каблуками по лестнице.

Едва за ней закрылась дверь, он долбанул кулаком по твердой дубовой панели: она назвала его Эваном!

Дверь осталась целой, но в руке теперь пульсировала боль. Он был рад. Может быть, боль поможет ему сохранить рассудок и не сходить с ума по женщине, которая вылетела отсюда только что как ошпаренная.

Он изведал нечто лучшее, чем вести с ней разговоры об Эване, чем дразнить ее, или насмехаться над ней, или терять остатки разума, когда она подозрительно смотрит на него светло-карими глазами, цвет которых менялся на знойный золотисто-зеленый, если он подходил слишком близко.

Но она все еще желала Эвана.

А как могло быть иначе? И какого черта его это заботит? В течение всего полета домой он клялся, что на этот раз не позволит Бриане Дивон проникнуть в его душу. Он не должен снова поддаваться старой игре — провоцировать ее, как бы ни провоцировала его она.

Однако он не ожидал, что она появится на его пороге и будет так соблазнительна, с этим сладко-пахучим облаком блестящих волос, с этим теплым влекущим шепотом. Я готова заняться с тобой любовью. У меня было много времени на размышления, с тех пор как ты появился… Память об этом моменте окатывала его сладостным теплом.

Чтобы избавиться от мыслей о ней, следовало бы поранить руку много сильнее. Рассердившись на самого себя, он решительно направился в кухню, набрал лед в чашку и начал с бранью дробить каждый кубик в мелкий порошок. Весь вечер он держал на руке пакет со льдом, ощущая боль и холод.