— Почему? Думаете, у меня не хватило бы духа? — возмущенно спросила она.

У Рейфа чуть приподнялся уголок рта.

— Духа у тебя предостаточно, но я не думаю, чтобы ты смогла стать убийцей.

Ее ресницы на секунду опустились.

— Если верить вам обоим, то мой отец им был.

— Да, но ты не он. С этой минуты твои поступки и твой жизненный путь выбираешь ты сама. Так что я тебя прощаю, и твоя неудавшаяся попытка меня убить не повлечет ни тюрьмы, ни другого наказания.

Габриэла сглотнула вставший в сухом горле ком, обдумывая сказанные Пендрагоном слова. Сегодня она проникла к нему в дом, ощущая жар ненависти в сердце. Она была убеждена, что он неисправимый злодей, который заслуживает того, чтобы его насильственно лишили жизни. Вместо этого она поняла, что он совсем не такой, каким она его считала, и выяснила, что это относится и к ее отцу.

Даже сейчас она едва могла поверить тому, что они ей про него рассказали. Не может быть, чтобы человек, которого она любила, оказался способен на те жуткие преступления, о которых ей поведали. А знала ли она действительно своего отца или видела в нем только то, что ей хотелось видеть? Уайверн дал ей серьезные основания усомниться в том, что она всегда считала истиной. В его словах звучала жестокая, но убедительная правда.

А что же Пендрагон, человек, которому она собиралась отомстить? Если смерть ее отца произошла в ходе стычки, когда этот мужчина защищался, тогда она не имеет права его ненавидеть. Она задумалась над тем, как он вел себя сегодня: не пытался оправдываться, позволив другу говорить за него, словно ему совершенно нечего было скрывать. Она все сильнее убеждалась в том, что это действительно было так — что он в отличие от ее отца ни в чем не виноват.

А когда она уже приготовилась принять наказание за свою попытку убийства, он еще раз поразил ее, проявив то, чего она ожидала увидеть меньше всего: доброту. Готовность простить. Сострадание.