Габриэла недоуменно нахмурилась:

— О чем ты?

Мод вздохнула — и лицо у нее вдруг стало усталым и немолодым: в уголках губ пролегли морщинки. Ей было уже под сорок, и хотя она по-прежнему оставалась красивой женщиной, время, тяжелый труд и бедность уже подтачивали ее силы.

— Я о том, — ответила Мод, — что в твоем возрасте у меня был выбор. Я могла остаться у родителей на ферме и выйти замуж за кого-то из соседских парней — или убежать и стать актрисой. Я мечтала о приключениях и отправилась странствовать. Сначала было весело и хорошо. Я наслаждалась вниманием и славой, красивыми платьями и сверкающими безделушками, которыми одаривали меня богатые любовники. Думаю, то же можно было сказать и о твоей матери в период ее расцвета. По крайней мере, перед тем как она познакомилась с Мидлтоном. Думаю, после него она редко оступалась.

«Да уж», — подумала Габриэла.

Ее мать тосковала по нему, когда он отсутствовал, постоянно ждала той минуты, когда он снова появится и заставит обо всем забыть.

Мод взяла чайник и вылила остатки едва теплого чая себе в чашку.

— Но годы идут — и роли у актрисы становятся все более редкими и маленькими. Режиссер делает тебя кормилицей, а раньше ты была Джульеттой, и ты соглашаешься на любую роль и еще радуешься. А мужчины… тоже появляются все реже и реже. По крайней мере, те красавцы и богачи, которым когда-то хотелось разодеть тебя в шелка и кружева. — Мод посмотрела Габриэле в глаза. — Ты ведь понимаешь, что я говорю правду. Ты всегда это знала. Именно поэтому тебя никогда не манили огни рампы. И это хорошо, правильно. Перебирайся к своим родственникам, Габби, и радуйся, что они у тебя есть. Разреши твоему дяде помочь тебе и не ворчи. Не будь дурочкой.

У нее заныло сердце.

— Но я не могу тебя бросить! Мы неплохо сможем устроиться, вот увидишь. Я возьму еще какое-нибудь шитье и, может быть, соглашусь на пару ролей. Хэкетт постоянно ищет новую Офелию. Я смогла бы сыграть ее даже во сне!