– Настой избавит меня от тошноты. А вот доктора вызывать не нужно, я уверена, что это от жары.

Отобрав у нее фартук, я уложила ее в кровать.

– В таком случае отдохни. Обед почти готов, и мы с Нонни справимся с уборкой. Я попрошу мамашу Луизу принести тебе суп и чай с лимонной вербеной, чтобы ты поспала до утра. Хорошо?

Она вздохнула.

– Хорошо, но сначала ты должна рассказать мне, что сообщил тебе месье Мейсон о Жан-Клоде и «Красавице».

Я задумалась, помогая ей снять поношенные туфли и укладывая в постель. Иногда мне казалось, что еще вчера мы покупали бальные платья и не думали ни о чем, кроме как не ударить в грязь лицом и показать себя в наилучшем свете. А потом наступили тяжелые времена, и все это было вычеркнуто из нашей памяти.

– Ты достаточно долго держала нас в неведении, – сказала Жинетт, отводя мою руку, когда я пыталась поправить ей покрывало. – Например, ты стараешься оградить нас от проблем и даже с большим упорством, чем Андре стремится уйти от домашней работы.

– Вовсе нет.

Жинетт возмущенно подняла брови.

– Повышение налогов, например. Сколько времени ты знала об этом и не говорила нам?

– С января, – призналась я.

– Даже если новости плохие, Жюльет, ты должна говорить мне. Иначе как я смогу помочь? – Она нежно прикоснулась к моей руке.

– Месье Мейсона неожиданно вызвали в Вашингтон. Он пробудет там до конца месяца. Так что нам придется подождать.

– У меня сложилось впечатление, что ты не говоришь нам всего. Ты была очень встревоженной еще до визита мистера Латура.

Щеки мои загорелись от чувства вины. Я никому не сказала ни слова о полученной телеграмме и собиралась сделать это сейчас, но внезапно передумала. Пока я не узнаю каких-либо подробностей, связанных с предупреждением мистера Гудзона, это будет давить тяжелым грузом на Жинетт. Вместо этого я озвучила другую заботу, которая меня мучила: